После возвращения Горбачева на родину в Пекине дело быстро дошло до своего финала. Мне казалось, что Горбачев мучительно переживал эту трагедию. Думаю, если государственные интересы побуждали его хранить молчание в отношении китайских событий, то интересы и судьбы перестройки и социализма побуждали его ускорять процессы обновления.

Осенью того же года пошла вторая, неудержимая волна демократических революций именно в тех странах - ГДР, Чехословакии, Болгарии, где наиболее глухим и упорным было сопротивление руководящих групп, уже неспособных понять смысл и значение движений, которые охватывали все более широкие народные массы и наиболее открытые крути коммунистических партий. Падение Берлинской стены 9 ноября и здравица Дубчека и Гавела, произнесенная с балкона несколько дней спустя перед 500 тысячами граждан, воспевавшая вновь обретенную свободу, явились символами конца определенной системы и определенной исторической эпохи - эпохи, отмеченной расколом Европы на две части. Молодежь Берлина, Праги и Софии не вышла бы на демонстрации с портретами Горбачева, если бы не была уверена в том, что он - ее самый надежный союзник в деле устранения хонеккеров, гусаков и живковых и создания новых правительств, включающих в себя представителей тех сил и движений, которые до недавнего времени преследовались властями.

Конечно, открывалась новая фаза, полная неизвестности и риска. Было ясно, что дискредитировавшие себя компартии не только навсегда потеряют руководящую роль, которую они себе произвольно присвоили, но и что если они не смогут провести радикальные внутренние преобразования, то потеряют всякое значение и роль в новых государственных институтах, избранных свободным путем в условиях неизбежной соревновательности, свойственной многопартийным системам. Но какие силы будут тогда управлять в сложный переходный период и в каком направлении?